День 941, Мёртвый Сезон.
Мёртвые Харькова, мёртвые Кривого Рога, как объяснить убитым детям, что о них напишут меньше, чем о переименовании села?
Что у взрослых больше нет ума и сердца?
Кто то ночью тушит пожар, в котором сквозь обломки ракет дымится чья то жизнь, кто то доигрывает в переименования, вдруг стал их рабом, потерял всё свое, не узнает его, круша и стараясь избавиться, ломая свою жизнь.
Ему кажется, что вот вот ещё, всего лишь свалить воон тот памятник, в нём всё зло, и всё!
Памятник с грохотом падает, и он остаётся один, без лекарства от своей болезни борьбы, которое можно было бы принять что то снеся, переназвав, в городе с новым именем, на пустой улице с другим названием.
А болезнь не ушла.
Сквозь самые нарядные вышиванки нет-нет, да скользят российские деньги, культурный код никак не мешает торговать через прокладку, но соцсети смыкают ряды, и на место выбывшего в наручниках встаёт другой.
Партий много, и будет больше, но идеология у всех одна- спекулятивный патриотизм, и в этой бешеной гонке нет места ни экономике, ни социалке, ни будущему.
Всё в топку лозунгов, у того, кто не лайкнул сегодня, уже не примут лайк завтра, даже если это лайк покаяния.
Покаяния никому не нужны, нужен хворост для костров и ведьмы, да и неискренни они, покаяния, ведь разве в это можно верить всерьёз?
То-то, не проведёшь.
Мирный план очень прост- диванная бескомпромиссность.
Чем дальше от фронта диван, тем крепче границы 91 года.
И план то есть, и прост он- заранее проложиться, орать громче всех вперёд, ни пяди, любуясь закатом Варшавы, вернуться героем потом, свысока посмотреть на всех, протянуть небрежно, с досадой, эх вы, что ж вы то, всё сдали, да, а я ж говорил, писал...
И мальчик, убитый ночью в Кривом Рогу, понадобится для количества, вон, сколько погибло, а вы мирный план обсуждаете? Ни шагу назад!
Страну взяли в клещи с двух сторон, с востока и с дивана, не выпускают, давят солидарно.
А план то прост, отбиться.
Спасти, то что можно спасти, и тех, кого можно.
Все остальные планы- капитуляция или спекуляция.
И ради этого плана сотни тысяч человек каждый день сражаются и умирают, а миллионы работают, но кому ж он интересен, слишком просто и скучно.
Но что это я, мы столько лет, хоть триста, хоть тридцать были не свободны, а теперь стали, и можно говорить и думать что угодно, хоть то, хоть вот это, но то лучше не надо, вот этого хватит.
На всех хватит, разве не свобода это- думать всем вместе, петь хором, идти строем, а, видели такое уже, да нет, разве ж это оно, совсем другую ж песню пели, вы что?!
Всё ж дело в словах, а вы думали.
Впереди всё хорошо и ясно, судебную реформу не закончат никогда, потому что нечем будет заниматься дальше, и ни одну не закончат по той же причине, и так во всём.
Мы живём надеждой на то, что чего то не понимаем, но это ложь, все давно поняли всё, но обидно и горько, не за себя, конечно, обидно и горько, который ошибся и не нашёл смелости, за соседа, который ошибся и не нашёл.
И сбил с толку.
Мы страна виноватых соседей, и речь не о врагах, о лестничной клетке, не соседнем селе даже.
Многословен, вернулся домой из Киева, сутки тревог и ракет приводят в себя после вечного праздника, сто километров до фронта дышат в лицо в каждом камне.
Успокаивают.
Ближе к войне спокойней, как так вышло не знаю.
Но это так.
Держитесь.
Мёртвые Харькова, мёртвые Кривого Рога, как объяснить убитым детям, что о них напишут меньше, чем о переименовании села?
Что у взрослых больше нет ума и сердца?
Кто то ночью тушит пожар, в котором сквозь обломки ракет дымится чья то жизнь, кто то доигрывает в переименования, вдруг стал их рабом, потерял всё свое, не узнает его, круша и стараясь избавиться, ломая свою жизнь.
Ему кажется, что вот вот ещё, всего лишь свалить воон тот памятник, в нём всё зло, и всё!
Памятник с грохотом падает, и он остаётся один, без лекарства от своей болезни борьбы, которое можно было бы принять что то снеся, переназвав, в городе с новым именем, на пустой улице с другим названием.
А болезнь не ушла.
Сквозь самые нарядные вышиванки нет-нет, да скользят российские деньги, культурный код никак не мешает торговать через прокладку, но соцсети смыкают ряды, и на место выбывшего в наручниках встаёт другой.
Партий много, и будет больше, но идеология у всех одна- спекулятивный патриотизм, и в этой бешеной гонке нет места ни экономике, ни социалке, ни будущему.
Всё в топку лозунгов, у того, кто не лайкнул сегодня, уже не примут лайк завтра, даже если это лайк покаяния.
Покаяния никому не нужны, нужен хворост для костров и ведьмы, да и неискренни они, покаяния, ведь разве в это можно верить всерьёз?
То-то, не проведёшь.
Мирный план очень прост- диванная бескомпромиссность.
Чем дальше от фронта диван, тем крепче границы 91 года.
И план то есть, и прост он- заранее проложиться, орать громче всех вперёд, ни пяди, любуясь закатом Варшавы, вернуться героем потом, свысока посмотреть на всех, протянуть небрежно, с досадой, эх вы, что ж вы то, всё сдали, да, а я ж говорил, писал...
И мальчик, убитый ночью в Кривом Рогу, понадобится для количества, вон, сколько погибло, а вы мирный план обсуждаете? Ни шагу назад!
Страну взяли в клещи с двух сторон, с востока и с дивана, не выпускают, давят солидарно.
А план то прост, отбиться.
Спасти, то что можно спасти, и тех, кого можно.
Все остальные планы- капитуляция или спекуляция.
И ради этого плана сотни тысяч человек каждый день сражаются и умирают, а миллионы работают, но кому ж он интересен, слишком просто и скучно.
Но что это я, мы столько лет, хоть триста, хоть тридцать были не свободны, а теперь стали, и можно говорить и думать что угодно, хоть то, хоть вот это, но то лучше не надо, вот этого хватит.
На всех хватит, разве не свобода это- думать всем вместе, петь хором, идти строем, а, видели такое уже, да нет, разве ж это оно, совсем другую ж песню пели, вы что?!
Всё ж дело в словах, а вы думали.
Впереди всё хорошо и ясно, судебную реформу не закончат никогда, потому что нечем будет заниматься дальше, и ни одну не закончат по той же причине, и так во всём.
Мы живём надеждой на то, что чего то не понимаем, но это ложь, все давно поняли всё, но обидно и горько, не за себя, конечно, обидно и горько, который ошибся и не нашёл смелости, за соседа, который ошибся и не нашёл.
И сбил с толку.
Мы страна виноватых соседей, и речь не о врагах, о лестничной клетке, не соседнем селе даже.
Многословен, вернулся домой из Киева, сутки тревог и ракет приводят в себя после вечного праздника, сто километров до фронта дышат в лицо в каждом камне.
Успокаивают.
Ближе к войне спокойней, как так вышло не знаю.
Но это так.
Держитесь.