Желая почтить память жертв сталинских репрессий, расстрелянных в эти дни 37 года в Сандармохском урочище, Петр Алексеевич сравнил эту трагедию с трагедией, произошедшей в Буче и Ирпене.
Мне кажется, что уважение к памяти мертвых, к памяти невинных жертв требует большей точности в формулировках, и обязывает разбираться в том, о чем идет речь.
Массовые расстрелы узников Соловецкого концлагеря, это политический террор.
Не имеющий никакого оправдание, преступление сталинского режима.
А резня в Буче, Ирпене, Изюме и других украинских городах, это военные преступления страны-агрессора, Российской Федерации.
Понимаю, что Петру Алексеевичу хотелось подобрать какой то аналог трагедии Бучи, Ирпеня и Изюма, сам постоянно думаю об этом, но тут, увы, далеко не нужно ходить за примерами, наша история их знает, это Хатынь и Корюковка.
Предотвращение трагедий в будущем, уважение к памяти жертв репрессий и террора 30х годов, и жертв российской агрессии и оккупации, требует от нас быть внимательными и бережно относиться к словам.
Чтобы эти слова случайно не скомкали уникальную трагедию каждой отдельной личности погибшего украинца в один безликий и безымянный кусок горя.
Мне кажется, что уважение к памяти мертвых, к памяти невинных жертв требует большей точности в формулировках, и обязывает разбираться в том, о чем идет речь.
Массовые расстрелы узников Соловецкого концлагеря, это политический террор.
Не имеющий никакого оправдание, преступление сталинского режима.
А резня в Буче, Ирпене, Изюме и других украинских городах, это военные преступления страны-агрессора, Российской Федерации.
Понимаю, что Петру Алексеевичу хотелось подобрать какой то аналог трагедии Бучи, Ирпеня и Изюма, сам постоянно думаю об этом, но тут, увы, далеко не нужно ходить за примерами, наша история их знает, это Хатынь и Корюковка.
Предотвращение трагедий в будущем, уважение к памяти жертв репрессий и террора 30х годов, и жертв российской агрессии и оккупации, требует от нас быть внимательными и бережно относиться к словам.
Чтобы эти слова случайно не скомкали уникальную трагедию каждой отдельной личности погибшего украинца в один безликий и безымянный кусок горя.