Пехота боится кавалерии.
Всегда так было, и всегда так будет, страх естественен, не может человек спокойно стоять, когда на него мчится, гремя копытами, конь.
Тысяча, несколько тысяч коней, нет, наверно, ничего ужаснее, это то, что пехота видит лицом к лицу, и имеет достаточно времени для того, чтобы прочувствовать весь ужас.
Пехота не может сделать ничего, кроме одного.
Спрятаться.
И пехота, вот уже тысячи лет, прячется от атакующей конницы.
Прячется, строясь плечом к плечу, шеренга за шеренгой, плотными рядами, и ощетинившись копьями.
Прячется в эту фалангу, разбрасывая страх каждого на всех, растворяя его в общей массе, подпитывая своё мужество присутствием других.
У пехоты всего два варианта, побежать, и погибнуть неизбежно, или спрятаться в строй, и отбиться или так же строем уйти.
Когда пехота побежала, каждый бегущий мишень, конница рубит и топчет, хлещет и колет, всей массой на одного, и этот один беспомощен и беззащитен.
Когда пехота в строю, каждый всадник видит лес копий перед собой, он один перед всеми ними.
В этом плотном строю не нужно любить того, кто рядом, можно даже ненавидеть.
Не нужно его уважать, не нужно с ним дружить, нужно просто стоять с ним рядом и знать, что он не побежит, и чтоб он тоже про соседа это знал.
Чтобы все, кто стоит знали, что побежать это смерть, и спрятаться от смерти можно только если стоять.
Рядом.
К чему я это пишу.
Вижу всё, что пишут и говорят по поводу переговоров об окончании войны.
Мы не знаем ничего, мы перевираем или ложно трактуем то, что знаем, мы нервничаем и боимся, нам страшно будущего и настоящего.
Но спрятаться от этого страха, не дать ему себя убить мы можем только достояв до конца вместе.
Как только мы рассыпем свою позицию, всё, без шансов, мы потеряем намного больше, чем потеряли уже.
Я понимаю, что во всех этих призывах нет смысла, понимаю, что мы даже сформулировать свою позицию толком не можем, понимаю, что этих не и но огромное количество и жизнь у каждого своя.
А вот загремим, если дрогнем тогда, когда дрожать ну никак нельзя, мы все вместе, просто хотел об этом напомнить.
На примере.
Всегда так было, и всегда так будет, страх естественен, не может человек спокойно стоять, когда на него мчится, гремя копытами, конь.
Тысяча, несколько тысяч коней, нет, наверно, ничего ужаснее, это то, что пехота видит лицом к лицу, и имеет достаточно времени для того, чтобы прочувствовать весь ужас.
Пехота не может сделать ничего, кроме одного.
Спрятаться.
И пехота, вот уже тысячи лет, прячется от атакующей конницы.
Прячется, строясь плечом к плечу, шеренга за шеренгой, плотными рядами, и ощетинившись копьями.
Прячется в эту фалангу, разбрасывая страх каждого на всех, растворяя его в общей массе, подпитывая своё мужество присутствием других.
У пехоты всего два варианта, побежать, и погибнуть неизбежно, или спрятаться в строй, и отбиться или так же строем уйти.
Когда пехота побежала, каждый бегущий мишень, конница рубит и топчет, хлещет и колет, всей массой на одного, и этот один беспомощен и беззащитен.
Когда пехота в строю, каждый всадник видит лес копий перед собой, он один перед всеми ними.
В этом плотном строю не нужно любить того, кто рядом, можно даже ненавидеть.
Не нужно его уважать, не нужно с ним дружить, нужно просто стоять с ним рядом и знать, что он не побежит, и чтоб он тоже про соседа это знал.
Чтобы все, кто стоит знали, что побежать это смерть, и спрятаться от смерти можно только если стоять.
Рядом.
К чему я это пишу.
Вижу всё, что пишут и говорят по поводу переговоров об окончании войны.
Мы не знаем ничего, мы перевираем или ложно трактуем то, что знаем, мы нервничаем и боимся, нам страшно будущего и настоящего.
Но спрятаться от этого страха, не дать ему себя убить мы можем только достояв до конца вместе.
Как только мы рассыпем свою позицию, всё, без шансов, мы потеряем намного больше, чем потеряли уже.
Я понимаю, что во всех этих призывах нет смысла, понимаю, что мы даже сформулировать свою позицию толком не можем, понимаю, что этих не и но огромное количество и жизнь у каждого своя.
А вот загремим, если дрогнем тогда, когда дрожать ну никак нельзя, мы все вместе, просто хотел об этом напомнить.
На примере.