Второй день жизни без Малюски.
Жить откровенно не хочется.
Сначала потеряли Кудрицкого, потом Малюску, Господи, да неужели мы пришли во власть для того, чтобы не иметь возможности удержать хотя бы их?
Не смогли.
А ведь я своими глазами видел людей, которые потерю Авдеевки пережили с меньшими эмоциями, им то каково сейчас?
Что нас ждёт?
Как встретить утро, в котором никто не залез на стол в кабмине и не вёл стрим оттуда стоя вверх головой?
А как теперь быть с партнёрами?
Кто поедет к ним, и вернётся, широко улыбаясь, со словами- я договорился, наконец то мы первыми на этой планете сможем ввести презумпцию виновности?
И сотни человек в зале Рады будут кричать в восторге, обниматься, и хлопать друг друга по спине, поздравляя!
Не будет этого?
Но позвольте, а как же тогда работать органам, без презумпции виновности?
Уныние и растерянность, такой потери юстиция не несла со времен Юстиниана, только оправились от его ухода, и вот, новый удар.
Безумно жаль, теперь придётся начинать все реформы с начала, с другого конца.
Конца всего, можно сказать.
Жить откровенно не хочется.
Сначала потеряли Кудрицкого, потом Малюску, Господи, да неужели мы пришли во власть для того, чтобы не иметь возможности удержать хотя бы их?
Не смогли.
А ведь я своими глазами видел людей, которые потерю Авдеевки пережили с меньшими эмоциями, им то каково сейчас?
Что нас ждёт?
Как встретить утро, в котором никто не залез на стол в кабмине и не вёл стрим оттуда стоя вверх головой?
А как теперь быть с партнёрами?
Кто поедет к ним, и вернётся, широко улыбаясь, со словами- я договорился, наконец то мы первыми на этой планете сможем ввести презумпцию виновности?
И сотни человек в зале Рады будут кричать в восторге, обниматься, и хлопать друг друга по спине, поздравляя!
Не будет этого?
Но позвольте, а как же тогда работать органам, без презумпции виновности?
Уныние и растерянность, такой потери юстиция не несла со времен Юстиниана, только оправились от его ухода, и вот, новый удар.
Безумно жаль, теперь придётся начинать все реформы с начала, с другого конца.
Конца всего, можно сказать.